Кирилл Харитонов
Кирилл Харитонов
Read 6 minutes

In Memoriam... Stéphane Mallarmé ― Стефан Малларме

LES FLEURS

Des avalanches d'or du vieil azur, au jour
Premier et de la neige éternelle des astres
Jadis tu détachas les grands calices pour
La terre jeune encore et vierge de désastres,

Le glaïeul fauve, avec les cygnes au col fin,
Et ce divin laurier des âmes exilées
Vermeil comme le pur orteil du séraphin
Que rougit la pudeur des aurores foulées,

L'hyacinthe, le myrte à l'adorable éclair
Et, pareille à la chair de la femme, la rose
Cruelle, Hérodiade en fleur du jardin clair,
Celle qu'un sang farouche et radieux arrose !

Et tu fis la blancheur sanglotante des lys
Qui roulant sur des mers de soupirs qu'elle effleure
À travers l'encens bleu des horizons pâlis
Monte rêveusement vers la lune qui pleure !

Hosannah sur le cistre et dans les encensoirs,
Notre dame, hosannah du jardin de nos limbes !
Et finisse l'écho par les célestes soirs,
Extase des regards, scintillement des nimbes !

Ô Mère, qui créas en ton sein juste et fort,
Calices balançant la future fiole,
De grandes fleurs avec la balsamique Mort
Pour le poète las que la vie étiole.

1864

Image for post
Henri Matisse Анри Матисс, The Flowers, plate six from Poems of Mallarmé, 1932. Etching in black on ivory laid Japanese vellum 307 × 230 mm (image); 332 × 252 mm (sheet, plate mark not visible).

ЦВЕТЫ

Потоки золота в лазури небывалой
И снег небесных звезд, невинный белый цвет,
Как чаши полные, ты в первый день срывала
Для девственной земли, еще не знавшей бед.

И шпажник огненный, лишь с лебедем сравнимый,
И лавр божественный — гонимых душ покров,
Чуть розовеющий, как пальцы серафима
В стыдливом свете зорь, который так багров.

И гиацинт, и мирт в свеченьях, в искрах сада,
И розу нежную, как женственная плоть,
В душе безжалостную, как Иродиада,
Которая нас в кровь готова исколоть.

Ты лилиям дала их цвет, их грустный иней,
Который, закружась над вздохом пенных вод,
Сквозь дымный горизонт, сквозь этот ладан синий
К рыдающей луне задумчиво плывет.

Тебе несут хвалу и систры и кадила,
Тебя, пречистая, восславил райский сад!
И высь вечерняя, как эхо, повторила
Любой горящий нимб и восхищенный взгляд.

О мать, зачавшая в своем безгрешном лоне
Цветы, качающие будущий фиал,
Те чаши, полные смертельных благовоний
Певцу бесцветных дней, который так устал.

Перевод с французского: Александр Ревич


Из лавины лазури и золота, в час
Начинанья, из первого снега созвездья
Ты ваяла огромные чаши, трудясь
Для земли, еще чистой от зла и возмездья,

Гладиолус, который, как лебедь, парит,
Лавр божественных духов, избравших изгнанье,
Пурпур — перст серафима и девственный стыд,
Как смущенье аврор и лозы вызреванье,

Гиацинты и мирты, усладу веков,
И подобную плоти жены беспощадной
Розу, Иродиаду в волненье садов,
Ту, в ком кровь поднимается в ревности жадной!

Ты творила рыдающей лилии цвет,
Белизну, пересекшую вздохи марины
Надо всей синевой, к горизонту, на свет
Опечаленный лунный, на плач соловьиный!

Славословье в кимвалах, осанна кадил,
Госпожа, славословье в саду наших лимбов!
Эхо к небу восходит, к вечерне светил,
Восхищению зренья, свечению нимбов!

О великая Мать, эти чаши твои
В лоне сильном и трепетном ты создавала
Для поэта, просящего о забытьи,
Бальзамической смерти живые фиалы!

Перевод с французского: Ольга Седакова


Из вековых лавин лазурного стекла,
И млечности снегов, и ночи звездно-лунной
Ты чаши в первый день творенья извлекла,
Святые для земли нетронутой и юной.

И гладиолусы лебяжьего пруда,
И лавр гонимых душ, больных непоправимо,
Цветок примятых зорь, пунцовых от стыда,
Под благодатною стопою херувима,

И мирт, и гиацинт в блестящих лепестках,
И розу нежную, как женственное тело,
В Иродиадиных пылающих шелках,
Где кровь жестокая победно загустела!

Нагую лилию ты подарила нам,
И белизна ее церковно-восковая
Плывет по медленно вздыхающим волнам
К мечтательной луне и плачет, уплывая.

На систрах мы тебе осанну возгласим,
Окурим ладаном, дымящимся в кадиле,
Мадонна, благостный восторг неугасим,
Садами праведных мы душу усладили.

Праматерь, на твоей взросли они груди!
Бальзамов будущих стекло разбей, разбрызни
И благовонную погибель приведи
Поэту, чахлому от затхлой этой жизни.

Перевод с французского: Роман Дубровкин


THE FLOWERS

On the first day you plucked huge calyces
once from the stars that snow for evermore
and the old azure’s golden rockfalls for
the still-young earth pure from catastrophes,

wild gladiolus with the slim-necked swans
divine laurel of exiled spirits, red
as the spotless toe of a seraph spread
with scarlet by the shame of rumpled dawns,

hyacinth, myrtle with its lovely glows
and, like a woman’s flesh, the parting bud
of that garden Herodias, the cruel rose
who is steeped in a savage radiant blood!

You made the sobbing white of lilies too,
tumbling lightly across a sea of sighs on
their dreamy way to weeping moonlight through
the azure incense of the pale horizon!

Hosanna in the censers, on the lute,
Lady, and in our limbo garden bed!
Let echoes through the heavenly dusk fall mute,
ecstatic glances, haloes brightly shed!

Mother who moulded in your strong just womb
blooms to sway phials waiting in the distance,
immense flowers offering the fragrant Tomb
for weary poets wilted by existence!

Translated from the French by E. H. and A. M. Blackmore


From golden showers of the ancient skies,
On the first day, and the eternal snow of stars,
You once unfastened giant calyxes
For the young earth still innocent of scars:

Young gladioli with the necks of swans,
Laurels divine, of exiled souls the dream,
Vermilion as the modesty of dawns
Trod by the footsteps of the seraphim;

The hyacinth, the myrtle gleaming bright,
And, like the flesh of woman, the cruel rose,
Hérodiade blooming in the garden light,
She that from wild and radiant blood arose!

And made the sobbing whiteness of the lily
That skims a sea of sighs, and as it wends
Through the blue incense of horizons, palely
Toward the weeping moon in dreams ascends!

Hosanna on the lute and in the censers,
Lady, and of our purgatorial groves!
Through heavenly evenings let the echoes answer,
Sparkling haloes, glances of rapturous love!

Mother, who in your strong and righteous bosom,
Formed calyxes balancing the future flask,
Capacious flowers with the deadly balsam
For the weary poet withering on the husk.

Translated from the French by Henry Weinfield


On the first day, avalanches of gold from old azure skies
And the eternal snow of the stars!
You unleashed, a while ago, the spreading flowers
For our earth made young again; and free from disasters.

The tawny gladioli like swans with fine necks
And the heavenly laurel of souls that were banished,
Rosy, like the pure toe of the Seraph
Blushing with modesty trampling the dawns.

Hyacinth, Myrtle with adorable flash
And, just like a woman's complexion, the cruel rose,
A flowering Herodias in a garden of light,
As if sprinkled with fierce and bright blood.

And you make the sobbing white of the lily,
Floating on oceans of sighs where it brushes
Across the blue incense of far pale horizons,
Mount dreamily up to a moon full of tears.

The cittern is playing hosannas in censers,
Hosannas to Our Lady from our garden of limbos!
May echoes fade thus, through heavenly evenings,
Ecstatic looks sparkling with haloes.

Oh Mother, who us, in your fair bosom created,
Mix now, in the flask of the future,
Tall flowers with the balsam of death
For this weary poet, wilted by life.

Translated from the French by David Paley

2 views
Add
More