Кирилл Харитонов
Кирилл Харитонов
Read 12 minutes

Adiós Dalilaitita, Daliminita, Dalipiruta, Dametira, Demeter, Dalí...

De las cartas del pintor al poeta han sobrevivido cuarenta y de las de Lorca a Dalí solo siete...

Adiós Dalilaitita,
Daliminita,
Dalipiruta
Dametira
Demeter
Dalí
[…]
¿Y a ti, hijito?
Escríbeme enseguida
Enseguida
Enseguida
Enseguidita. /
До свидания, Далилаитита,
Далиминита,
Далипирута
Даметира
Деметра
Дали
[…]
Как ты, мой мальчик?
Напиши мне тотчас же
Тотчас же
Тотчас же
Тотчас же.
(Carta de Lorca a Dalí / Письмо Лорки Дали)
Soy más hijito que nunca […] ¿Me quieres? / Я более чем когда-либо твой милый мальчик […] Ты меня любишь?
(Carta de Dalí a Lorca / Письмо Дали Лорке)
Image for post
La imagen superior es una foto hecha precisamente en Cadaqués, por Anna Maria Dalí, en verano de 1927, la segunda ocasión en Dalí invitó a su amigo Federiquito, como le llamaba, a su hogar estival.

Lorca le dedicó un poema en abril de 1926, no lo había hecho con nadie, la “Oda a Salvador Dalí”, que uniría sus nombres para siempre en la historia de la literatura...

ODA A SALVADOR DALÍ
de Federico García Lorca Федерико Гарсиа Лорка

Una rosa en el alto jardín que tú deseas.
Una rueda en la pura sintaxis del acero.
Desnuda la montaña de niebla impresionista.
Los grises oteando sus balaustradas últimas.

Los pintores modernos en sus blancos estudios,
cortan la flor aséptica de la raíz cuadrada.
En las aguas del Sena un ice-berg de mármol
enfría las ventanas y disipa las yedras.

El hombre pisa fuerte las calles enlosadas.
Los cristales esquivan la magia del reflejo.
El Gobierno ha cerrado las tiendas de perfume.
La máquina eterniza sus compases binarios.

Una ausencia de bosques, biombos y entrecejos
yerra por los tejados de las casas antiguas.
El aire pulimenta su prisma sobre el mar
y el horizonte sube como un gran acueducto.

Marineros que ignoran el vino y la penumbra,
decapitan sirenas en los mares de plomo.
La Noche, negra estatua de la prudencia, tiene
el espejo redondo de la luna en su mano.

Un deseo de formas y límites nos gana.
Viene el hombre que mira con el metro amarillo.
Venus es una blanca naturaleza muerta
y los coleccionistas de mariposas huyen.

* * *

Cadaqués, en el fiel del agua y la colina,
eleva escalinatas y oculta caracolas.
Las flautas de madera pacifican el aire.
Un viejo dios silvestre da frutas a los niños.

Sus pescadores duermen, sin ensueño, en la arena.
En alta mar les sirve de brújula una rosa.
El horizonte virgen de pañuelos heridos,
junta los grandes vidrios del pez y de la luna.

Una dura corona de blancos bergantines
ciñe frentes amargas y cabellos de arena.
Las sirenas convencen, pero no sugestionan,
y salen si mostramos un vaso de agua dulce.

* * *

¡Oh, Salvador Dalí, de voz aceitunada!
No elogio tu imperfecto pincel adolescente
ni tu color que ronda la color de tu tiempo,
pero alabo tus ansias de eterno limitado.

Alma higiénica, vives sobre mármoles nuevos.
Huyes la oscura selva de formas increíbles.
Tu fantasía llega donde llegan tus manos,
y gozas el soneto del mar en tu ventana.

El mundo tiene sordas penumbras y desorden,
en los primeros términos que el humano frecuenta.
Pero ya las estrellas ocultando paisajes,
señalan el esquema perfecto de sus órbitas.

La corriente del tiempo se remansa y ordena
en las formas numéricas de un siglo y otro siglo.
Y la Muerte vencida se refugia temblando
en el círculo estrecho del minuto presente.

Al coger tu paleta, con un tiro en un ala,
pides la luz que anima la copa del olivo.
Ancha luz de Minerva, constructora de andamios,
donde no cabe el sueño ni su flora inexacta.

Pides la luz antigua que se queda en la frente,
sin bajar a la boca ni al corazón del bosque.
Luz que temen las vides entrañables de Baco
y la fuerza sin orden que lleva el agua curva.

Haces bien en poner banderines de aviso,
en el límite oscuro que relumbra de noche.
Como pintor no quieres que te ablande la forma
el algodón cambiante de una nube imprevista.

El pez en la pecera y el pájaro en la jaula.
No quieres inventarlos en el mar o en el viento.
Estilizas o copias después de haber mirado,
con honestas pupilas sus cuerpecillos ágiles.

Amas una materia definida y exacta
donde el hongo no pueda poner su campamento.
Amas la arquitectura que construye en lo ausente
y admites la bandera como una simple broma.

Dice el compás de acero su corto verso elástico.
Desconocidas islas desmiente ya la esfera.
Dice la línea recta su vertical esfuerzo
y los sabios cristales cantan sus geometrías.

* * *

Pero también la rosa del jardín donde vives.
¡Siempre la rosa, siempre, norte y sur de nosotros!
Tranquila y concentrada como una estatua ciega,
ignorante de esfuerzos soterrados que causa.

Rosa pura que limpia de artificios y croquis
y nos abre las alas tenues de la sonrisa
(Mariposa clavada que medita su vuelo).
Rosa del equilibrio sin dolores buscados.
¡Siempre la rosa!

* * *

¡Oh, Salvador Dalí de voz aceitunada!
Digo lo que me dicen tu persona y tus cuadros.
No alabo tu imperfecto pincel adolescente,
pero canto la firme dirección de tus flechas.

Canto tu bello esfuerzo de luces catalanas,
tu amor a lo que tiene explicación posible.
Canto tu corazón astronómico y tierno,
de baraja francesa y sin ninguna herida.

Canto el ansia de estatua que persigues sin tregua,
el miedo a la emoción que te aguarda en la calle.
Canto la sirenita de la mar que te canta
montada en bicicleta de corales y conchas.

Pero ante todo canto un común pensamiento
que nos une en las horas oscuras y doradas.
No es el Arte la luz que nos ciega los ojos.
Es primero el amor, la amistad o la esgrima.

Es primero que el cuadro que paciente dibujas
el seno de Teresa, la de cutis insomne,
el apretado bucle de Matilde la ingrata,
nuestra amistad pintada como un juego de oca.

Huellas dactilográficas de sangre sobre el oro,
rayen el corazón de Cataluña eterna.
Estrellas como puños sin halcón te relumbren,
mientras que tu pintura y tu vida florecen.

No mires la clepsidra con alas membranosas,
ni la dura guadaña de las alegorías.
Viste y desnuda siempre tu pincel en el aire
frente a la mar poblada de barcos y marinos.

Revista de Occidente (núm. XXXIV, abril 1926)

Image for post
Federico García Lorca, retrato de Salvador Dalí (1927). Fundación Gala-Salvador Dalí.

ОДА САЛЬВАДОРУ ДАЛИ

Та наскальная роза, которой ты бредишь.
Колесо с его синтаксисом каленым.
Расставание гор с живописным туманом.
Расставанье тумана с последним балконом.

Современные метры надеются в кельях
на стерильные свойства квадратного корня.
В воды Сены вторгается мраморный айсберг,
леденя и балконы и плющ на балконе.

Осыпается с окон листва отражений.
Парфюмерные лавки властями закрыты.
Топчут сытые люди мощеную землю.
Утверждает машина двухтактные ритмы.

Дряхлый призрак гераней, гардин и унынья
по старинным домам еще бродит незримо.
Но шлифует зенит свою линзу над морем
и встает горизонт акведуками Рима.

Моряки, не знакомые с ромом и штормом,
истребляют сирен по свинцовым лиманам.
Ночь, чугунная статуя здравого смысла,
полнолуние зеркальцем держит карманным.

Все желаннее форма, граница и мера.
Мерят мир костюмеры складным своим метром.
Натюрмортом становится даже Венера,
а ценителей бабочек сдуло как ветром.

* * *

Кадакес, балансир лукоморья и взгорья.
Гребни раковин в пене и лесенок ленты.
Древним богом садовым обласканы дети
и баюкают бриз деревянные флейты.

Спят его рыбаки на песчаной постели.
Служит компасом роза на палубе шхуны.
Плещет бухта платками прощальными, склеив
два стеклянных осколка, акулий и лунный.

Горький лик синевы и песчаные пряди
полукруг парусов замыкает подковой.
И сирены зовут, но не манят в пучину,
а плывут за стаканом воды родниковой.

* * *

О Дали, да звучит твой оливковый голос!
Назову ли искусство твое безупречным?
Но сквозь пальцы смотрю на его недочеты,
потому что тоскуешь о точном и вечном.

Ты не жалуешь темные дебри фантазий,
веришь в то, до чего дотянулся рукою.
И стерильное сердце слагая на мрамор,
наизусть повторяешь сонеты прибоя.

На поверхности мира потемки и вихри
нам глаза застилают, а сущности скрыты.
На далекой планете не видно пейзажей,
но зато безупречен рисунок орбиты.

Усмиренное время разбито на числа,
век за веком смыкает надежные звенья.
Побежденная Смерть, отступая, трепещет
и хоронится в узкой лазейке мгновенья.

И палитре, крылу, просверленному пулей,
нужен свет, только свет. Не для снов, а для бдений.
Свет Минервы, строительницы с нивелиром,
отряхнувшей с развалин вьюнки сновидений.

Древний свет, он ложится на лоб человечий,
не тревожа ни сердце, ни рот говорливый.
Свет, который страшит дионисовы лозы,
водяные извивы, речные разливы.

Ты художник, и прав, отмечая флажками
очертанья границы, размытые ночью.
Да, ты прав и не хочешь, чтоб форма размякла,
как нежданного облака ватные клочья.

Нет, ты смотришь в упор, ты вперяешься взглядом
и копируешь честно, без фантасмагорий.
Эту рыбу в садке, эту птицу в вольере,
ты не станешь выдумывать в небе и в море.

Осязаемость, точность, задача и мера.
Это взгляд архитектора на обветшалость.
Ты не любишь земли, где растут мухоморы
и на знамя глядишь как на детскую шалость.

Гнутся рельсы, чеканя стальные двустишья.
Неоткрытых земель на планете не стало.
Торжествует прямая, чертя вертикали
и вовсю прославляют Евклида кристаллы.

* * *

Да, но есть еще роза. В саду твоем тоже.
Путеводная наша звезда неизменно.
Словно эллинский мрамор, слепой, отрешенный
и живой своей мощи не знающий цену.

Раскрывает нам хрупкие крылья улыбок,
заставляет забыть о работе и поте
роза радости без облюбованных терний.
Пригвожденная бабочка, весть о полете.
Есть она, эта роза.

* * *

О Дали, да звучит твой оливковый голос!
Молода твоя кисть, и работы незрелы,
но сквозь пальцы смотрю на твои недочеты,
восхищаясь, как точно нацелены стрелы.

Мне завидны и твой каталонский рассудок,
объясненье всему находящий упрямо,
и в груди астронома червонное сердце
из французской колоды. Без единого шрама.

Мне понятны усилия мраморной позы.
вызов улице, страсти, волненьям и бедам.
Хорошо, когда в бухте морская сирена
шелестит перламутровым велосипедом.

Но важнее другое. Не судьбы искусства
и не судьбы эпохи с ее канителью,
породнили нас общие поиски смысла.
Как назвать это — дружбою или дуэлью?

Остальное не в счет. И рисуешь ли букли
своенравной Матильды, Тересу с иглою
или женскую грудь, ты рисуешь загадку
нашей близости, схожей с азартной игрою.

Каталония, дактилография крови
на отлитом из золота сердце старинном.
Словно руки сокольничьих, замерли звезды,
стиснув пальцы вдогонку крылам соколиным.

Не вперяйся в костлявый скелет аллегорий,
над песочными не сокрушайся часами.
Твоя смуглая кисть да купается в море,
населенном матросами и парусами.

Перевод с испанского: Анатолий Гелескул


ODE TO SALVADOR DALI

A rose in the high garden that you desire.
A wheel in the pure syntax of steel.
The mountain stripped of impressionist mist.
Greys looking out from the last balustrades.

Modern painters in their blank studios,
Sever the square root’s sterilized flower.
In the Seine’s flood an iceberg of marble
freezes the windows and scatters the ivy.

Man treads the paved streets firmly.
Crystals hide from reflections’ magic.
Government has closed the perfume shops.
The machine beats out its binary rhythm.

An absence of forests, screens and brows
Wanders the roof-tiles of ancient houses.
The air polishes its prism on the sea
and the horizon looms like a vast aqueduct.

Marines ignorant of wine and half-light,
decapitate sirens on seas of lead.
Night, black statue of prudence, holds
the moon’s round mirror in her hand.

A desire for form and limit conquers us.
Here comes the man who sees with a yellow ruler.
Venus is a white still life
and the butterfly collectors flee.

* * *

Cadaqués, the fulcrum of water and hill,
lifts flights of steps and hides seashells.
Wooden flutes pacify the air.
An old god of the woods gives children fruit.

Her fishermen slumber, dreamless, on sand.
On the deep, a rose serves as their compass.
The virgin horizon of wounded handkerchiefs,
unites the vast crystals of fish and moon.

A hard diadem of white brigantines
wreathes bitter brows and hair of sand.
The sirens convince, but fail to beguile,
and appear if we show a glass of fresh water.

* * *

Oh Salvador Dalí, of the olive voice!
I don’t praise your imperfect adolescent brush
or your pigments that circle those of your age,
I salute your yearning for bounded eternity.

Healthy soul, you live on fresh marble.
You flee the dark wood of improbable forms.
Your fantasy reaches as far as your hands,
and you savor the sea’s sonnet at your window.

The world holds dull half-light and disorder,
in the foreground humanity frequents.
But now the stars, concealing landscapes,
mark out the perfect scheme of their courses.

The flow of time forms pools, gains order,
in the measured forms of age upon age.
And conquered Death, trembling, takes refuge
in the straightened circle of the present moment.

Taking your palette, its wing holds a bullet-hole,
you summon the light that revives the olive-tree.
Broad light of Minerva, builder of scaffolding,
with no room for dream and its inexact flower.

You summon the light that rests on the brow,
not reaching the mouth or the heart of man.
Light feared by the trailing vines of Bacchus,
and the blind force driving the falling water.

You do well to place warning flags
on the dark frontier that shines with night.
As a painter you don’t wish your forms softened
by the shifting cotton of unforeseen clouds.

The fish in its bowl and the bird in its cage.
You refuse to invent them in sea or in air.
You stylize or copy once you have seen,
with your honest eyes, their small agile bodies.

You love a matter defined and exact,
where the lichen cannot set up its camp.
You love architecture built on the absent,
admitting the banner merely in jest.

The steel compass speaks its short flexible verse.
Now unknown islands deny the sphere.
The straight line speaks of its upward fight
and learned crystals sing their geometry.

* * *

Yet the rose too in the garden where you live.
Ever the rose, ever, our north and south!
Calm, intense like an eyeless statue,
blind to the underground struggle it causes.

Pure rose that frees from artifice, sketches,
and opens for us the slight wings of a smile.
(Pinned butterfly that muses in flight.)
Rose of pure balance not seeking pain.
Ever the rose!

* * *

Oh Salvador Dalí of the olive voice!
I speak of what you and your paintings tell me.
I don’t praise your imperfect adolescent brush,
but I sing the firm aim of your arrows.

I sing your sweet battle of Catalan lights,
your love of what might be explained.
I sing your heart astronomical, tender,
a deck of French cards, and never wounded.

I sing longing for statues, sought without rest,
your fear of emotions that wait in the street.
I sing the tiny sea-siren who sings to you
riding a bicycle of corals and conches.

But above all I sing a shared thought
that joins us in the dark and the golden hours.
It is not Art, this light that blinds our eyes.
Rather it is love, friendship, the clashing of swords.

Rather than the picture you patiently trace,
it’s the breast of Theresa, she of insomniac skin,
the tight curls of Mathilde the ungrateful,
our friendship a board-game brightly painted.

May the tracks of fingers in blood on gold
stripe the heart of eternal Catalonia.
May stars like fists without falcons shine on you,
while your art and your life burst into flower.

Don’t watch the water-clock with membranous wings,
nor the harsh scythe of the allegories.
Forever clothe and bare your brush in the air
before the sea peopled with boats and sailors.

Translated from the Spanish by Tony Kline

Image for post
Salvador Dalí Сальвадор Дали, La miel es más dulce que la sangre / Honey is Sweeter than Blood / Мёд слаще крови (1926), Óleo sobre madera, 37 × 46 cm. Fundación Gala-Salvador Dalí, Teatro-Museo Dalí, Figueras, España
1 view
Add
More