Кирилл Харитонов
Кирилл Харитонов
Read 4 minutes

Заблудившийся трамвай ― The Lost Streetcar

Гумилёв — поэт ещё не прочитанный. Визионер и пророк. Он предсказал свою смерть с подробностями вплоть до осенней травы, — напишет в 1962 году Анна Ахматова.

ЗАБЛУДИВШИЙСЯ ТРАМВАЙ

Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.

Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.

Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.

И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.

Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет.

Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.

В красной рубашке, с лицом как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь в ящике скользком, на самом дне.

А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.

Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!

Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице,
И не увиделся вновь с тобой.

Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.

И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.

Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.

И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.

1920. Огненный столп (1921)

Николай Гумилёв Nikolay Gumilyov

Иллюстрации к стихотворению. Автор: callla_2002.

Image for post
«Шел я по улице незнакомой и вдруг услышал вороний грай...»
Image for post
«Поздно. Уж мы обогнули стену...»
Image for post
«Машенька, ты здесь жила и пела...»

THE LOST STREETCAR

I was walking down an unknown street
And suddenly heard a raven’s cry,
A ringing lute, and distant thunder—
A streetcar flew in front of me.

How I leapt onto the running board
Was a mystery to me;
In the air it left a set of fiery tracks,
Visible even in the light of day.

It raced like a dark and winged storm,
It lost its way in the abyss of time...
Stop the streetcar please, conductor,
Stop the streetcar now.

Too late. We’ve snaked already ’round the wall
And slipped through the grove of palms,
Across the Neva, across the Nile and Seine
We’ve thundered over three bridges.

And flashing by in the windowpane,
A wretched old beggar casts an inquisitive glance—
Of course, it’s the same man
Who died in Beirut a year ago.

Where am I? Languidly and anxiously
My heart throbs in response:
“Do you see the station where you can buy a ticket
To the India of the Spirit?”

A signboard... letters poured in blood
Say “produce”—but I know that here
Instead of cabbage and rutabaga,
Severed heads are sold.

In a red shirt, with a face like an udder,
The executioner lops off my head too;
It lies together with the others here,
At the very bottom of the blood-slippery box.

And on a side-street there’s a wooden fence,
A house with three windows and an ashen lawn...
Stop the streetcar, please, conductor,
Stop the streetcar now!

Mary, here you lived and sang,
And wove a rug for me, the bridegroom,
Where now are your voice and body—
Can it be that you have died?

How you moaned in your bright room
While I, with powdered plait, went out
To appear before the Empress,
And never saw you again.

Now I get it: our freedom—
It’s the only source of light;
People and shadows stand by the entrance
To the Zoological Garden of planets.

And at once the wind is familiar and sweet,
And past the bridge, the Horseman’s hand
Flies to me in an iron glove
With two hoofs of his steed.

A sure stronghold of the Orthodox faith,
St. Isaac’s is etched against the sky,
There I’ll conduct a service for the health
Of Mary, and a requiem for myself.

And yet all the same, my heart is forever morose
And it’s hard to breathe, and it hurts to live...
Mary, never did I dream
That one could love and be so sad.

Translated from the Russian by James McGavran

3 views
Add
More