Кирилл Харитонов
Кирилл Харитонов
Read 9 minutes

Жизнь моя на середине, хоть в дату втыкай циркуль... ― Halfway into the journey – just puncture me with a compass...

НЕФТЬ

1.

Жизнь моя на середине, хоть в дату втыкай циркуль.
Водораздел между реками Юга и Севера — вынутый километр.
Приняв его за туннель, ты чувствуешь, что выложены впритирку
слои молекул, и взлетаешь на ковш под тобой обернувшихся недр.

И вися на зубце, в промежутке, где реки меняют полярность,
можно видеть по списку: пары, каменюги и петлистую нефть.
Ты уставился, как солдат, на отвязанную реальность.
Нефть выходит бараном с двойной загогулиной на тебя, неофит.

Ты ли выманил девушку–нефть из склепа в сады Гесперид белым наливом?
Провод ли высоковольтный в купальню упал, и оцепенело кино?
Оседает труба заводская в чехле под направленным взрывом.
Нефть идёт своим ходом глухим, вслед за третьим, которого не дано.

С этой нефтью, как с выпуклым зеркалом, — словно игры с орлом без перчатки:
ты качаешься — ближе и дальше — от клюва его увильнув.
Не даёт разойтись на заблёванной синей вагонной площадке.
И похожи, как две капли нефти, капля нефти, бассейн с хуссейном и Лувр.

Ты прошёл эту стадию на цыпочках по указке аравийского властелина,
ведомый за волосы по отвесу, где выжить не предполагал.
Стоя на кадыке, а проверить — на точке плавления парафина,
ты вцепился в барана подземного и — ввинтил ему по рогам.

Как кувшины, в кладовую тьму уходя, острые ставят на ней пятёрки,
ободками вещей в моей жизни запомнилась первая треть.
Скрыты убийцы, но их ребристые палки, как неонки, оттеняют подтёки.
Пальцы Тюльпа бродят по моргу, тычут в небо и находят там нефть.

И когда она вышла на волю, применила с черня она онемение,
так светлеет песок под стопой и редеет после взрыва толпа.
Перебежки ракушек и вспышек под серпами затмения,
наползание почв крупным планом... И ты понял, куда ты попал...

Ты бы в бочке белил её утопил, но ответил её абсолютным безделием,
ты прервал свои поиски и отключил зеркала в непохожих вещах,
и пока она медленно шарит, подобно в Бермудах бессвязным флотилиям,
осторожно, как иглы меняют в отхожих местах,

и пока она ставит баррель на баррель свои желтоватые башни,
и пока она на верёвочке водит самонапрягающееся слепое пятно
серебристых хранилищ, схлопнувшихся в направлении внешнем,
и пока на изнанке твоей лобной кости она пробегает диалоговое окно,

и пока её пробуют пальцем татары и размазывают по скулам,
и цивилизации вязнут в ней, как жучки, попавшие в интернет,
пока мы приклеиваем лепестки на носы, валяясь по нефтью залитым скалам,
и пока постель наша пахнет нефтью, что — удвоенный бред,

и пока в длинном платье с высокой причёской ты похожа на ложку —
так наивно срисую, — пока чувствуешь под каблуком нефтяной запас,
пока царствуешь, злясь на себя, существуешь, царапаешься немножко, —
разновес расстояний — в пользу нефти, разделяющей нас,

там где реки друг к другу валетом слушают колокольцы Валдая,
пока сон заставляет жевать стекло, но следит, чтоб его ты не проглотил,
сердцевина Земли тебя крутит на вагонных колёсах, сама собой не владея, —
нефть подступает к горлу. Её на себя тянет, к ней жмётся прибрежный ил.

2. Долина Транзита

Шакал и ворона: ни внешней, ни внутренней крови
меж ними. Вдали нарисован дымящийся динамит.
Их контуры на честном слове уже наготове
покинуть ядро черноты и принять незаконченный вид.

Над ними баллоны с речами дрейфуют — листается комикс
на пляже остистом, подветренном. Заперся грот–новодел.
Разведрилось. Стало понятно, что врытый по пояс
фотограф был сварен из бронзы, и ни на кого — наводил.

Я спрятал оружие, связь отключил и свернул в Долину Транзита.
Прощай, побережье смешное! Чего я искал?
Альтдорфер не скажет и Дарий. По зеркалу заднего вида
хромала ворона, клевал и маячил шакал.

Долина в горах пузырилась и напоминала соприкосновение пауз.
Пчела над обрывом, внизу — полигоны гладиаторских школ.
Стекляшки подстанций и трубопроводы за ярусом ярус.
И ртутные лифты с тенями нефтяников штырями усеивали котёл.

Как два электронные скрутня, заметив друг друга, пропали
взаимно две тени — ворона, и чуть задержавшись — шакал;
как две электронные даты, ознобно стирая детали...
Долина, напротив, раскручивалась, и припоминала аркан.

И каждый участок района был точно вменённый в разметку,
он пуст был, но и сверх того, на чудесный порядок пустей,
как кубик, который всегда на шестёрке, внушает догадку
о мнимости как бы пяти остальных плоскостей.

Изъяты частично: постройки, развязки, проходы и вышки.
И эта изъятость царит и дует в подпольный манок.
Двойник ли, свисая с орбиты, хватал человеков под мышки:
за локти — в замок и — в потёмки (как через борта — на полок).

В дверях арсенала провидица явилась, стакана не допила,
и так неуверенно, словно по глобусу пальцем ведёт
и путает авиалинию с маршрутом подводного кабеля
(а в этой растяжке сознания ни шагу не сделать вперёд),

"Мы ждём приближения нефти", — сказала, чертя пирамиды
на воздухе, — "Остальные обжили ржавеющий флот,
в акустике танкеров сонных, пока мы в Долине Транзита,
скользят по мазуту и в перегородках вешаются через год.

Другие в ущельях кочуют и здесь появляются редко:
прекрасное ловят мгновенье — и эта задача проста —
кто может из правильной пушки выбить центральную скрепку
арочного моста".

Бесхозная, в стратосфере зависшая на отметке,
где ещё рано для парашюта, в летаргической высоте,
эта долина, разбитая на кривые клетки,
похожа на дирижабль с солнечной батареей, на полухолостом винте,

с терпением геологическим, с опорой на ожидание,
с истерикой, что не отнять, когда уже вспыхнула сеть:
соляризованное изображение короткого замыкания
долины, облившейся нефтью, верней — опрокинутой в нефть.

Здесь роль астронома и историка мне показалась притворной.
"Нефть, — я записал, — "это некий обещанный человек,
заочная память, уходящая от ответа и формы,
чтобы стереть начало, как по приказу сына был убит Улугбек".

1999. Соприкосновение пауз (2004)

Алексей Парщиков Alexei Parshchikov

Image for post
Illustration by Daniel Shubin

OIL

1.

Halfway into the journey – just puncture me with a compass.
Zero-kilometer, where fabled rivers converge, reversing polarity: drain.
Suppose it a tunnel, at once the air is set tight as a lattice.
Hurray! You are launched from the maw of a soil-based yawn.

Hangnail, dangled all the way down to the switchflow entrails,
there to consult the register: vapors, extralarge rock, and the coiled bands.
You unfasten your jaw at the plywood façade like a conscript,
oil, the armed, double-barreled ram turns the corner: en garde!

Was it the flash of your whites – the dark maid leapt from her crypt and roams the garden,
or was it a wire dropped in the tub and the belle flickered and came up glass-eyed?
Point blast: oil, blinded, finds tertium, always non datur.
Sacked chimney retracts like a sleeve – oil, shuddering, mounts the rails.

Now you'd better watch out, convex mirror in hand she's a hawkeye.
As you sway on your rope you pass like floss through its hooked clove.
Everywhere, like drunken soldiers riding all night in a pissdrenched hallway,
oil droplet is dubbed, like hussein in a tub plus the Louvre.

In the end you discovered the caliphate shot through with secret phone lines,
as you muttered your prayers from a cliff with a low survival rate.
Balanced on Adam's peak or, to be precise, the endpoint of a wax museum,
you caught up with the subterranean ram and you screwed him in tight.

Just as jars, receding into the cellar, practice writing fives in dull glitter,
it was by the edges of things I knew my world as a child.
Killer ninjas, their ribbed clubs like neon bulbs discover the dripping
pitch. Frilled Rembrandt from the morgue picks his nose, and out comes the oil.

And once she was out, right away she dissolved into anesthetic,
on pliant beaches and in the rapid voids of a blasted crowd.
Seashell blitz and crackle of flashbulb crescents,
earth clods clogging the apertures… now you know where you are.

You'd have tarred and feathered her, but preferred absolute indifference,
closed all the investigations and turned off the mirrors in unlike things.
And while she fumbles and beeps, resembling a senseless fleet in the triangle,
cautiously, like rearming in a backroom stall a syringe,

while barrel on barrel she is stacking her golden towers,
while she's lining the eye with the self-dilating blanks
of her chromed oil tanks, turned inside out with hazard,
and while on the back of your forehead she runs through the dialog box,

and while Tartars are smearing their silent-era grins with oil,
while civilizations get caught in it like bugs in the Web,
while we plaster our noses with papers, while we lounge
on oil-drenched cliffs, while our beds reek of oil – delirium squared,

and while haloed and gowned you resemble (I draw like a child)
a spoon, while under your heel you sense a viscous reserve,
while you reign, cursing, existing, scratching a little,
oil weighs us against each other, and widens the gulf

where the rivers lie down head to foot, listening to the chimes of the evening,
while sleep is mashing up glass, but keeps it from going down,
you are spun on the wheel, by command of the molten center, –
oil rises up to your throat, and curls up at the edge of the marsh.

2. The Valley of Transit

A jackal and a crow. Blood neither shed nor shared
between them. The dynamite, nearby, is armed.
They are barely contours, prepared
to escape the kernel of blackness and assume a rudimentary form.

Above them, thought balloons are floating. The cartoon repaginates
the seashore, windy, dry as bone.
When the rain falls, it becomes clear the photographer, buried to his waist,
was welded of bronze and focused on no one.

I’ve hidden the weapon away, disconnected the leads, and will make my way into the Valley of Transit.
Farewell, the comic shore! I know not what I hoped to find there.
Altdorfer won’t say a word. Nor Darius. Hobbled, the crow has been pecked
by the jackal, looming in the side view mirror.

Between the mountains, the valley blisters, as if with osculatory pauses.
A bee below the cliff. Beneath it, the ludi of the gladiators.
Glinting substations, conduits, conic strata
where mercury slips at the feet of oil riggers, on concrete, driving rebar.

Like two electric vortices, chasing each other’s tails,
the crow and, a femtosecond later,
the jackal. Like electrons, entangled, erasing the details…
The valley reverses its field, untwists, and resembles a lariat.

Its every sector has been precisely fixed
on the chart. This one is empty. Empty enough to put one
in mind of a die, always coming up six,
as if the other five sides existed only in the imagination.

Spans of concrete, corridors, towers partly retract
from the lip of quarry, from open shafts in which a horn
sounds underground. And a god descends out of orbit,
snatching men from the earth, into the truck, never again to be found.

An oracle stands at the door, clutching what’s left of her bottle.
With a trembling finger she traces
a rhizome of flight paths, of undersea cables.
Her awareness drifts in a boozy stasis.

“We await the oil,” she tells me, describing pyramids with her hands.
“Some dwell with the rusting fleet, and will hear
the drums in the dreaming tankers. Come to the Valley of Transit,
they will squirm in hot pitch, hang themselves in a year.

Others will live as nomads, only rarely to appear except in
those sublimes instances when, with white shirts starched,
they will vie to target a suspension
bridge at its plexus and topple the arch.”

Abandoned at an atmosphere as yet too premature
to pull the chute; at that lethargic height
from which the valley appears to square its curves
and resembles a solar zeppelin, its propeller stirred by light,

with geological endurance, arms and legs flailing,
an hysteria barely contained, as the whole grid ignites—the dematerialized
image of a circuit board failing—
and the valley is plunged into oil; or, more precisely, gets capsized.

By then, I realized my task as an historian and astronomer was false.
“The oil,” I would write, “was not worth winning.
A buried memory, eluding shape or response,
as when, by the order of his son, Ulugbek was put to death for erasing the beginning.”

Translated from the Russian by Wayne Chambliss

3 views
Add
More