ЗДОРОВЬЕ и ИНТЕЛЛЕКТ
ЗДОРОВЬЕ и ИНТЕЛЛЕКТ
Наука, общество, медицина, здоровье, долголетие, лекарства и бады = блогинг и новости
Read 7 minutes

Как бывший героиновый наркоман, я знаю, насколько сложно отказаться от опиоидов

Я замужняя женщина средних лет, домовладелица, платящая налоги. Что касается привилегий, она у меня есть. Поскольку я белая, со мной лучше обращаются в медицинских учреждениях, таких как больницы и реабилитационные центры. У меня есть медицинская страховка. У меня есть доступ к кредитам. Мой супруг оказывал мне максимально возможную поддержку.

Статья отражает точку зрения Элизабет Грей.
Image for post
Изображение: Salwan Georges/The Washington Post

Но каждый день в течение нескольких лет я выходила из своего дома с видом на реку и ехала в центр Южного Йонкерса, чтобы встретиться со своим дилером. Я знаю почтальона, который когда-то работал в этом районе. Он сказал мне, что было время, когда вы могли купить узи [пистолет-пулемёт] на его маршруте.

Когда я впервые купила героин в 48 лет, я знала, что это, вероятно, означало конец моей жизни. Но по сравнению с абстиненцией меня это устраивало.

Image for post
Элизабет Грей сделала эту фотографию через три дня после выхода из реабилитационного центра, в разгар того, что она называет "психической смертью".

Воззрения и предвзятость могут обманывать, но цифры не лгут. В прошлом году США побили рекорд по количеству смертей от передозировки. И огромная, зияющая дыра в ответ на эпидемию опиоидов заключается в том, что абстиненция является наиболее важным аспектом, и ей почти не уделяется внимания в борьбе с опиоидной эпидемией.

Я часто задаюсь вопросом, сколько самоубийств является результатом того, что люди не могут этого вынести. Никто не считал. Промежуток времени между отказом от наркотика и даже проблеском надежды слишком велик. Единственное место, где можно приземлиться, – это ад.

Медицинское сообщество и законодатели никогда не понимали, что абстиненция – или наркотическая зависимость – делает с человеком. Действующие политики и протоколы могут производить только героиновых наркоманов.

Я деградировала. Однажды я заметила, что срок действия наклейки техосмотра на моей машине истёк. Но пройти техосмотр стоило 37 долларов, а это было почти четыре пакетика героина. Я не могла себе этого позволить. Каждый доллар пошёл на мою растущую зависимость.

Привыкание – это то, о чём говорится, когда вашему организму требуется определённое количество опиоидов, чтобы избежать "ломки". Но привыкание – неверное обозначение. Лучшее слово – потребность. Выбора нет.

Вскоре после этого, с тремя пачками (пачка – 10 пергаминовых пакетиков) в своей машине, я повернула за угол и увидела несколько грузовиков Con Ed прямо перед светофором. Полицейский регулировал движение и был достаточно близко, чтобы увидеть мою просроченную наклейку.

Это было очень длинное ожидание момента, когда сработает светофор. Достаточно долгого для того, чтобы полицейский мог бы остановить меня и увидеть мои глаза, с узкими, как булавки, зрачками. У меня в машине было на 300 долларов наркотика из списка 1. Ситуация была не из лучших.

Свет всё ещё был красным.

Я поймал взгляд офицера и улыбнулся своей самой дружелюбной улыбкой. Я помахала рукой. Он помахал в ответ и усмехнулся. Наконец, светофор сменился, и я уехала.

Прошло ещё четыре месяца, прежде чем я прошла техосмотр. Как я уже сказала, я не могла себе этого позволить.

Ужасная зависимость

Из-за "войны с наркотиками" люди томятся в тюрьме по меньшим причинам, чем я бы дала этому офицеру. Мои белые привилегии и экономический статус – причина, по которой я жива сегодня.

Когда штат Нью-Йорк внедрил электронный реестр рецептов, врачи больше не могли выписывать несколько рецептов. У меня была ужасная 8-летняя зависимость от рецептурных опиоидов. Я не могла просто остановиться, без опасных для организма состояний. Моим единственным выбором был героин.

При длительном употреблении опиоидов развивается толерантность, и для ощущения кайфа требуется больше опиоидов. Первые несколько лет я принимала разумную дозу. С течением времени количество, смертельное для нормального человека, было необходимо просто для того, чтобы я могла функционировать.

Те из вас, кто наблюдает за наркозависимыми, могут прийти к общему мнению, что мы подводим свои семьи, друзей и самих себя, когда снова срываемся, потому что хотим быть под кайфом. Для тех, кто завязывает с большой привычкой, это редко бывает так.

Дело не в том, что мы выбираем наркотики вместо вас. Дело в том, что мы не можем выжить, бросив их.

Я завязала с героином летом 2015 года.
Я не хотела останавливаться.

Мой муж отправил меня на реабилитацию, потому что я промотала один из его пенсионных счетов и взяла кредит под залог жилья, чтобы поддержать свою привычку. Я пыталась скрыть, что употребляю, но невозможно скрыть проблему, которая стоит 2000 долларов в неделю.

Я не понимаю, как он это выдержал. Он говорит, что остался со мной во время всего этого ужаса, потому что знал, что я достойна спасения.

На детоксикацию ушёл месяц. Затем я думала о самоубийстве каждый день в течение 58 дней подряд. В течение двух месяцев после реабилитации я всерьёз рассматривала самоубийство как практическую альтернативу тому, что переживала.

Тогда мой вопрос тот же, что и сегодня. При всех моих привилегиях и поддержке, я едва пережила этот процесс. Если это было так сложно для меня, насколько это сложно для всех остальных?

"Психическая смерть"

Я не раз читала эту фразу, описывающую отмену опиоидов: у пациента будут симптомы, похожие на грипп. Это, должно быть, самое неточное утверждение в медицине. Друг говорит, что врачи всегда опускают часть о "психической смерти".

Через два или три дня после начала моей ломки в реабилитационном центре, медсестры забрали у меня кусочки льда. Они были последним источником жидкости, который они могли мне дать. У меня была такая судорожная рвота, что они убрали их, чтобы остановить спазмы.

Это не сработало. Неконтролируемая рвота продолжалась. Я умоляла только об одном кусочке льда, но безрезультатно. Мой рот, горло и весь пищеварительный тракт были словно обожжены. Через пару часов пришёл врач и сказал, что меня переводят в медицинскую больницу.

Я была, возможно, в лучшей реабилитационной клинике в мире.

Вот тогда-то и вспыхнул мой гнев. Абсолютная неспособность всего медицинского сообщества лечить синдром отмены опиоидов никогда не была для меня более отчётливой, чем в тот момент.

Я отказалась идти. Они ввели капельницу с физиологическим раствором и подключили меня к ней.

Иногда мне кажется, что я не пережила это. Иногда мне кажется, что я умерла в той комнате, что моё тело и разум прошли через такой жестокий опыт, что я превратилась в кого-то другого.

Был момент, когда у меня начались галлюцинации. Я увидела своего давно умершего отца, сидящего рядом со мной в костюме гладиатора в комплекте с римскими сандалиями.

Он был наблюдателем, свидетелем. Он ничего не сказал, просто смотрел, как я переживаю агонию.

Позже мой куратор приравняла мою абстиненцию к терминальной стадии родов с её первым ребенком. Но это продолжалось больше недели, а не пару часов. То время в реабилитационном центре очень трудно соотнести с чем-то, но я думаю, что прошло больше недели, прежде чем я вышла из этой комнаты для детоксикации и присоединилась к остальным людям.

Нет гриппа, который ощущается как словно ты заперт в горящей комнате, из которой невозможно выбраться. Грипп не оставляет вас с психической смертью. Это самый жёсткий опыт, который я переживала. У меня посттравматическое стрессовое расстройство, вызванное отказом от наркотиков, а не употреблением.

Когда покупать героин проще, чем получить болеутоляющее

Центры по контролю и профилактике заболеваний [CDC] разделил эпидемию опиоидов на три волны. Третья началась в 2013 году. Девять лет спустя я ошеломлена тем, как мало профессионалов знают об происходящем.

Все опиоиды, будь то синтетические или натуральные, в любой форме и любым способом введённые в организм, действуют одинаково. Одним из основных отличий является сила воздействия каждого из них. Сила воздействия фентанила часто смертельна, вызывая большинство передозировок.

Но если бы партия героина, с примесью фентанилом, убивала людей, мне было интересно узнать только одно – где его купить. Наркомана не напугаешь. Нет последствий хуже, чем наркотическая зависимость.

Героин – это клинический нарцисс. В течение нескольких часов после того, как вы выгнали его взашей, он выливает бензин вам на голову и чиркает спичкой, приговаривая: "Так не должно быть. Вернись ко мне, болван". Героин улыбается, смотрит на часы и выходит, чтобы выпить чашку кофе. Когда он выходит за дверь, вы слышите: "Будет только хуже".

Героин прав. Становится только хуже.

Запрет на рецептурные препараты усложнил жизнь пациентам, страдающим хронической болью, и не сделал ничего, кроме перемещения наркоманов из кабинетов врачей к наркоторговцам. И наркоман, и пациент с реальной потребностью в наркотических препаратах оказались в затруднительном положении.

Наши законодатели в Вашингтоне сделали хуже для всех, включая врачей. В свою очередь, врачи рассматривают любого, кто испытывает боль, как подозрительного.

Купить героин гораздо легче, чем разобраться в нашей медицинской системе. Дилер лучше понимает, что такое ломка, чем врач. Они не рассматривают нашу зависимость как моральную проблему. Они знают, что это медицинская проблема.

Многие страны разработали комплексные системы поддержки, которые работают, включая медикаменты, которые резко повышают выживаемость, и программы снижения вреда. Широкий выбор вариантов имеет решающее значение. Некоторые люди считают, что 12-шаговые программы работают, но зависимому может понадобиться помощь, пока он не сможет дойти до двери. Другие никогда не откажутся от героина. Им нужны безопасные места для инъекций*.

*Сторонники говорят, что пункты, также известные как безопасные пункты для инъекций или места контролируемого потребления, являются гуманным, реалистичным ответом на самый смертоносный кризис с наркотиками в истории США. Критики считают их незаконными и пораженческий ответ на вред, который наркотики наносят потребителям и сообществам.

Если мы действительно хотим снизить потребление наркотиков и снизить количество смертей от передозировки, мы могли бы обратиться к опыту Португалии, которая полностью декриминализировала употребление наркотиков более 20 лет назад. У них были отличные результаты.

Но хотим ли мы хороших результатов?

Спустя десятилетия после этого кризиса мне трудно поверить, что наши жизни чего-то стоят для врачей или законодателей. Я всего лишь эксперт в том, как трудно остановиться. Похоже, что те, кто находится у власти, уже внедрили бы лучшие решения, если бы наши жизни были приоритетом.

Мне сказали, что меня стоило спасти. Как и всех остальных.

источник https://www.washingtonpost.com/health/2022/05/27/opioid-addict-epidemic-withdrawal/
перевод, редактура и адаптация Дмитрий Бобров

1 view
Add
More
ЗДОРОВЬЕ и ИНТЕЛЛЕКТ
Наука, общество, медицина, здоровье, долголетие, лекарства и бады = блогинг и новости
Follow