Ferdinand B
Read 10 minutes

Сады философов

Есть выражение Мартина Лютера:

“Even if I knew that tomorrow the world would go to pieces, I would still plant my apple tree.”

К этому есть интересная параллель в истории отношений между Платоном и Аристотелем (об этом ниже), а также сказанное Кандидом Вольтером:

“Каждый пусть возделывает свой сад”

Лютер

У Лютера сад был частью жизни, поскольку он растил и культивировал огромное количество растений и деревьев, кроме яблок, малины, фиг, вишни и тд. Не говоря о том, что у него были свиньи, кролики и прочие животные, включая собаку, которую он называл ‘исчадьем ада’ (из писем и налоговых деклараций Лютера). Вся теология Лютера, если угодно, его философия, пронизана христианским восприятием мира и его истории. Так, изгнание из рая и наказание человека трудом за грех, совершенный в саду, являлись частью его мировоззрения, как мировосприятия почти любого христианина его времени. Яблоня тут символ того дерева познания, которое участвовало в грехопадении человека. Своими руками и трудом мы создаем новое дерево познания, признавая свои более ранние ошибки, мы должны построить заново то, что разрушили, впав в искушение, будучи грешниками. Сад для Лютера — это образ жизни, утерянная молодость человечества и определенный праведный порядок. Это Ган хаЭден, в который всем следует вернуться своим трудом, для возвращения к вере и милости Бога. Кроме этого, сад Лютера — это несомненно практическое деяние, поскольку именно непрактичность, читай праздность, есть грех для протестанта и верующего христианина. Так, в доме Лютера, по свидетельствам современников, днями столовалось до 50 человек и даже больше: его учеников, родственников, почитателей, политиков, верующих. Всех их следовало кормить и окормлять. Сад, с плодотворным трудом был достойной иллюстрацией понимания Лютером христианских идей и их практического претворения в жизнь, а также тем, что истинно верующий человек продолжает исполнять наказание Господа, до признания последним факта исправления. Недаром сад и образ сада, труда на обычной земле является столь частым участником и самостоятельным элементом его проповедей.

Лютер в своем религиозном экстазе, несомненно, достиг необыкновенной философской высоты и даже неоднократно воспроизводил (возможно по незнанию, а возможно и специально перефразируя их) мысли более древних философов, которых считал еретиками. Например, нельзя не упоминуть сказанного великим проповедником и похожего по смыслу на рассказанное о Гераклите Аристотелем:

“God is entirely and personally present in the wilderness, in the garden, in the field.” (А 9 DK).

Эта же по смыслу история про Гераклита, рассказана Аристотелем в "О частях животных", про философа и “ибо и здесь тоже есть боги”. Ниже об этом будет сказано отдельно, в разделе про Платона.

Лютер, говоря о ‘посадке яблони’, имел в виду труд, как спасение. Плодотворный труд, посадка яблочных саженцев, которые произведут яблоки, т.е. плоды, деяние во много раз более Богоугодным, чем глупая суета перед лицом неотвратимости, превращаются в беспечную праздность, на самом деле. Это выражение, на самом деле, парафраз человеческой жизни, поскольку для человека всегда мир конечен и только плоды наших рук способны пережить разрушение нашего мира, нашего личного мира.

Платон

Если Лютер был завидный садовод и любил растить плодовые деревья и цветы, то Платон также любил сады (и, возможно, садоводство и оливководство). Именно, на их месте он основал знаменитую первую в истории античную Академию, когда унаследовал собственность севернее Афин. Собственность находилась рядом с древней священной оливковой рощей (что, возможно, косвенно подтверждает древнее аристократические происхождение Платона), тотемным местом, посвященным богине Афине. Роща также вошла в состав Академии позже. Практически до Академии среднего периода (по Диогену Л.) участники академии были почти полностью из высших классов граждан афинского общества. Часть исследователей считает, что состоятельные люди из высших классов также скупали земли вокруг нее и присоединяли их к Академии, точно, как сегодня современное русское дурачье покупает землю и квартиры у Сколково. Покупка земель рядом с Академией нобилитетом, по-видимому, в дальнейшей истории, сделало архитектурный ландшафт Академии состоящим из общественных и личных, отдельных пространств философов (кто мог себе такое позволить или имел заслуги).

По рассказу Клавдия Элиана, римского историка нового времени (т.е. 1-2 вв нашей эры), когда Платону было уже почти 80 лет, его лучший (возможно и на тот момент) ученик и будущий ректор Академии Ксенократ уехал по делам из Афин. В этот момент в Академию пришел Аристотель, который стал тут же нападать на Платона, спорить с ним, вытесняя его с места философских прогулок, всячески оскорбляя его. Платон удалился в свой сад (судя по всему, личный дом и сад) и прекратил выходить за его пределы. По возвращению же, Ксенократу сказали, что Платон занемог и поэтому не выходит из дома. Удивленный Ксенократ нашел Платона в добром здравии в кругу своих учеников в его собственном саду. Там Ксенократу рассказали про Аристотеля и то, что Платон не выходит, будучи глубоко обиженным. Однако на встрече с Платоном, способный ученик не показал свою осведомленность об о всем этом. После встречи Ксенократ собрал его учеников (и племянника Платона Спевсиппа), посовестил их, что не защитили учителя, и во главе этой группы выгнал Аристотеля из Академии, то есть из общего сада.

От части эта история имеет свое подтверждение в том, как Платон называл своего ученика Аристотеля – Жеребенок. Имея в виду, что тот лягает своего учителя, несмотря на разницу в годах – 43 года и опыте между ними. Аристотель обладал, несомненно, дурным и заносчивым характером, чему есть немало свидетельств. Можно предположить, что его убеждения в элитарности знания и необходимости рабовладения это какие-то logical extensions осознания им собственной исключительности (что, в прочем, невозможно отрицать, как факт). Также и верно то, что Аристотель покинул Академию незадолго до кончины Платона. Причем, Платон назначил после своей смерти, которая случилась вскоре после отъезда Аристотеля, ректором Спевсиппа (корень ‘ипп’ в греческом имени, означает лошадь, т.е. всадника-аристократа) своего племянника. После смерти Спевисппа Академию принял Ксенократ, по свидетельствам современников и историков, человек несомненно выдающихся моральных качеств. Также есть свидетельства, что Аристотель пытался устроить свою ‘Академию’ в Халкидии, куда он уехал из Академии и где им была унаследована собственность матери. Там, уже значительно позже, он и умер.

Такой вот, неблагодарный поступок, возможно, числился за Аристотелем, также возможно, что с его учетом, непотический и нефилософский (по-нашему) акт с посмертным назначением наследника своей Академии сделал и Платон. Хотя Платона можно отчасти оправдать тем, что аристократический характер Академии и устройства Афин мог создать известные трудности метеку-Ксенократу. Многие считают, что Академия Платона будучи местом ‘пока еще’ неформальных сборов элиты (до появления силлабуса и пр.), могла ковать политиков для Афин, что, конечно, же сделало бы Ксенократа объектом интриг и субъектом политической борьбы. Из дальнейшей жизни Ксенократа это вытекает вполне очевидно, но мы, конечно, не знаем, насколько точно сам Платон хотел защитить своего ученика, не назначив его себе в наследники. Очевидно, что Ксенократа это не обидело и он остался верен Платону и Академии до конца своих дней.

Что интересно, у Аристотеля в Академии тоже был свой ‘сад’, его после отъезда унаследовал Теофраст, друг и ученик философа, отец современной ботаники. То, что Аристотель был ксенофобом известно широко и в качестве одного из примеров можно привести призыв к юному Александру Македонскому “…разобраться с персами, как дикими зверями и растениями”. Cад Аристотеля включал, разумеется, не всех и 'вредные растения следовало выполоть'. Некоторые исследователи считают, что философские сады были своеобразной элитарной модой, выросшей из частных палестр и необходимости организации природного пространства для праздного времяпровождения. Поэтому древнегречский сад, как место элитарных встреч, место размышлений и учебы, есть прогрессия специфического образа жизни и воспитания.

Что же есть ‘сад Платона’? Это несомненно такое же место работы, возделывания ‘другой почвы’ ради получения других плодов. Религиозные воззрения греков не могли позволить приравнять простой труд к возвышающему действию. Философы не возделывали сад ,если это не требовалось для знания (тот же Теофраст и Аристотель изучали растения и пытались их пересаживать). Нельзя сказать, что все греки мыслили в этом отношении одинаково. Сад это определнно и проявление Божественного. Тот же Гераклит, в истории рассказанной Аристотелем (кстати!) видел Богов повсеместно:

“Рассказывают, что некие странники желали встретиться с Гераклитом, но, когда подошли [к его дому] и увидели, что он греется у печки, остановились [в смущении]. Тогда он пригласил их смело входить, “ибо и здесь тоже есть боги”. Так и к исследованию каждого животного следует приступать не смущаясь, полагая, что во всем имеется нечто естественное и прекрасное.”

Хочется отметить, что существовал языковой спор среди толкователей Гераклита и переводчиков Аристотеля, о том, что слово ‘печка’, возможно неправильно была переведена. Якобы, там не ‘печка’, а мусор, нужник и даже фекалии, т.е. Гераклит встретил посетителей в нужнике. Это не очень меняет смысл сказанного Гераклитом, хотя несомненно придает рассказу сатирический и даже издевательский оттенок, которого можно было ожидать от Аристотеля, судя по рассказу Клавдия Элиана о его поступках.

Однако, сад греков — это прежде всего способ единения с природой, с физисом, возможность приблизится ближе к Богам и созданному им миру для его понимания. Возможно, что сад служил отражением мироздания, его порядка, будучи часто рукотворным, созданным рабами по воле Богов, он также являлся местом 'естественным'. Кроме этого, сад есть место открытий, где выдвигались вопросы и искались на них ответы. Так, по началу функционировала Академия, в которой не было своей ‘учебной программы’. Платон и его ученики гуляли по саду и задавали вопросы, обсуждая ответы и строя предположения. Сад, как место познания и знания, удаленное, сакральное место, куда непорседственный физический труд и политическая реальность, кажется, проникать не должны. Не думаю, что греки понимали разницу между умственным и прочим трудом, скорее именно их привилегированное положение объясняло местонахождение в саду и их занятия. В любом случае, этот виртуально отделенный от прочей жизни сад, но в тоже время связанный с ней словом и делом, был местом мысли, дискуссии и знания. Этот сад возделывался рассуждением, осмысливанием, предположением, выводом. И его плоды были не менее вещественны, чем плоды яблони Лютера и имели не меньшее влияние на окружающие сад события, а также будущее, например, ставшее нашим настоящим сегодня.

Вольтер

Знаменитый ‘сад Вольтера’ взялся из «Кандида» поэтического произведения сатирического, даже памфлетического характера, действие которого впрямую связано с условным райским садом (богатый замок его дяди в Вестфалии), в котором обитает главный герой Кандид и из которого он волей довольно глупых обстоятельств и женской глупости оказывается изгнан. В целом это произведение направлено против Паскаля и Лейбница, а также ‘теодицеи’. То есть, теории оправдывающей существование зла и добра, с преимуществом добра постоянно ограничивающего добро. Однако, поскольку Вольтер был выдающимся мыслителем, не следует сводить его произведения только к одной основной идее, что несомненно соответствует истине. Так, тот же Кандид в произведении повстречал беглого раба из Гвианы, который рассказал о своей несчастной судьбе, что вызвало у Кандида целую реплику относительно того, какой ценой приобретается сахар в Европе и тем, что руководствующиеся Библией люди, даже если представляют негров, как своих кузенов, не мог так обраться со своими родственниками.

Прежде всего, конечно, хотелось бы отметить некоторую двуличность Вольтера с точки зрения морали, так и с точки зрения этики. Так, являясь апологетом свободы и будучи против рабства и работорговли, Вольтер душевно переписывался с самой крупной рабовладелицей Земли того времени Екатериной II. Ничто не мешало ему принимать от нее значительные подарки, что в какой-то момент сделало его своего рода ‘придворным’ философом Екатерины. Однако, это двоемыслие было несомненно частью его высокого интеллекта и не наносило ущерба его весьма интересным мыслям и его творческому гению. Из его писем императрице иногда даже можно вывести, что им руководил не только корыстный или самолюбивый посыл, но и желание познать, что есть такое, эта средне-образованная, но начитанная немецкая дворянка (чей отец продавал своих поданных в солдаты англичанам для борьбы с американской революцией), волей чистого случая оказавшаяся во главе огромной сказочной страны, ставшая русской и бравирующая своей выдуманной миссией и национальностью. Екатерина, конечно, давала ему большую пишу для размышлений, большую, чем сама представляла, то есть общение это было, до известного времени и степени выгодным, необременительным и познавательным для обеих сторон.

Значительная часть трудов Вольтера является полемикой и критикой, подчас язвительной и сатирической его вполне достойных современников, тех же философов, мыслителей. Возможно, что это является результатам крайнего распространения книгопечатания и скорости предоставления образованной публике свои воззрений. Уже выходили газеты и журналы и также, как и сегодня, в них старались писать наиболее жестко и хлестко, чтобы публике было интересно читать. Вольтер по своему довольно желчному и склочному характеру напоминает нам Аристотеля; их обоих роднит такой несопоставимый конфликт таланта и отвратительного самолюбования.

Возвращаясь к Кандиду, Вольтер выступает циником, заставляя бедного Кандида переживать раз за разом падение статуса, рекрутчину, рабство, бедность, голод и крушение надежд. В финале, объединив всех действующих в начале лиц, которых испытания сломили, изуродовали, обесчестили, изменили физически, Кандид задается вопросом, для чего это все было? Для этого он приходит к великому всем известному дервишу. В ответ на этот вопрос, встретившийся ему дервиш сравнивает род людской с мышами на корабле, который Царь отправил в Египет. Комфорт мышей царю безразличен (тут можно добавить от себя и то, что согласия мышей на поездку и цель путешествия тоже не спрашивают). Далее дервиш захлопывает дверь перед носом Кандида. В печали Кандид и компания возвращаются на ферму, купленную Кандидом на последние деньги и там, на тот же вопрос ему отвечает случайно встреченный Турок, который следует простой философии, посвящая свою жизнь насущным делам и не занимаясь или помышляя любые внешние для него события. Его забота — это его семья, жена, дети и маленький кусок земли. Забота о них держит его в дали от трех зло – скука, зависть и бедность. Кандид и его компания решают заняться своим бедным хозяйством и игнорируют мнение бывшего наставника Кандида, его учителя (впрочем болеющего сифилисом от служанки замка), который считает, что все сложилось лучшим образом из возможного под влиянием необходимости. Кандид прямо говорит ему: “Il faut cultiver notre jardin”, то есть, переводя с французского на наш язык - “Иди, работай!” (в прямом переводе, на самом деле, “Следует/Надо растить наш сад!”)

Итого

Три разных сада. Три разных мнения. Одно желает нас заставить создать новый мир взамен уничтоженного нами, ради истинной веры. Другое заставляет задуматься обо всем, чтобы понять, что находится вокруг нас и что нам с этим делать. Третье опускает с небес на землю и ставит перед зеркалом, отнимая всякую надежду и объявляя смыслом жизни саму жизнь, лишенную смысла. Choose your poison to pick. Paradise lost almost always not found.

8 views
Add
More